ПЕРСПЕКТИВЫ ТРАНСФЕРА ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ МИРОВОГО УРОВНЯ

[00:00:00] [Начало записи]

Модератор: Добрый день! Спасибо, что пришли на наш рабочий семинар. Мы находимся на Международном форуме технологического развития и, наверное, логично, что Агентство по технологическому развитию проводит этот семинар. Мы его расширили, потому что предварительно была договоренность, что этот семинар будет больше привязан к оборонно-промышленному комплексу, но оборонно-промышленный комплекс — это неотъемлемая часть российской промышленности. Поэтому наши рамки семинара расширены. Первым хочу предоставить слово Золотареву Петру Сергеевичу, заместителю председателя правления государственной корпорации «Внешэкономбанк».

Петр Золотарев: Добрый день! Хотелось бы свое выступление сопроводить небольшой презентацией, которая связана с нашим взглядом на то, что происходит в области высоких технологий и той темы, которую мы с вами обсуждаем, как трансфера технологических решений. Я думаю, что трансфер технологических решений и наукоемких технологий не должен рассматриваться исключительно как экстерриториальный трансфер из-за рубежа в Россию. Я считаю, что это трансфер между различными индустриальными укладами, это трансфер из нашей отечественной науки в промышленность, и трансфер между совершенно разными областями знаний.

Почему тема ОПК мне кажется очень важной? Потому что наш оборонно-промышленный комплекс аккумулирует в себе порядка 90% производственных фондов и научно-технической базы, ее применения. На самом деле наши 1360 высокотехнологичных предприятий почти полностью коррелируют — неважно, в какой собственности они находятся (в государственной, в частной собственности), но они, так или иначе, связаны с оборонно-промышленным комплексом. Сегодня перед нами стоит одна из важнейших задач. Раньше ее называли конверсией, мы ее называем диверсификацией. Мы даже запустили этот термин. Он сегодня воспринят всеми участниками, всеми стейкхолдерами этого процесса.

Диверсификация — это важнейший элемент, потому что конверсия — это когда из высоких технологий в кастрюли и утюги, а мы все-таки хотим из применения в продукции двойного и гражданского назначения найти социальное благо, которое кроется не в товарах широкого потребления, а в создании социального блага жителям нашей страны. На самом деле мы начали этот процесс в очень непростой момент. На это накладывается очень важное ограничение в виде санкционных препятствий и ограничений, которые у нас существуют по отношению ко всему высокотехнологичному комплексу и к институтам развития. «Внешэкономбанк» как один из крупнейших институтов развития Российской Федерации тоже находится под санкциями.

Мы с вами проходили очень интересный процесс, когда на уже зрелой кооперации ринулись в совместные предприятия, и именно на этом этапе рассчитывали на трансфер технологий в виде совместных предприятий и что нас все воспримут, и, скорее всего, как всегда, обожглись, потому что даже под видом самых наукоемких и технологичных предприятий занимались просто вывозом природных богатств из страны, а часто утечкой мозгов и утечкой разработок из Советского Союза тогда, а потом Российской Федерации. Первое, что приходит в голову, так это то, что весь трансфер технологий должен зиждиться на создании некой системы, которая позволит нам достигнуть результата.

Часто многие очень предметно понимают: «Систему создадим, построим технопарк — прекрасные здания, коммуникации, тепло, электричество и так далее». Это очень второстепенная, на наш взгляд, вещь, хотя это и является обязанностью ВЭБа — создавать такие инфраструктурные проекты, их поддерживать и финансировать, но в первую очередь то, с чем мы столкнулись и видим — это то, что мы понимаем неким образом системное решение, выделенное в первую очередь с выделением на тех высокотехнологичных предприятиях оборонно-промышленного комплекса в гражданские дивизионы, в создание необходимой базы для диверсификации.

(00:05:03)

Я в дальнейшем объясню, почему на этом строятся наши посылки, и почему мы за это радеем. Для того чтобы нам успешно двигаться и фокусироваться на высокотехнологичном сегменте, нам необходимо понять, есть ли у нас рынок и сбыт. Какой бы мы трансфер технологий не хотели совершить, нам в первую очередь надо понимать, для чего мы это делаем, и где этот рынок внутренний и внешний. Я много езжу по предприятиям оборонно-промышленного комплекса и другим предприятиям. Я обнаружил совершенно удивительные вещи: потрясающий фонд оборудования, фантастическое обновление парка.

Но первое, что удивляет, так это то, что оно не задействовано или применяется весьма эпизодически. Часть оборудования даже не распакована. Это очень больно и грустно видеть, потому что на части оборудования отсутствует даже документация. Оно не востребовано, потому что никто не понимает, зачем это делать, потому что военно-промышленный комплекс не подразумевает экономику, но когда мы начинаем заниматься диверсификацией, надо понимать рынок, надо быть конкурентным по качеству, конкурентным по цене. О качестве вообще даже не идет речь. Качество — это must. По цене, по совокупной стоимости владения и по массе других параметров мы должны соответствовать.

Следующий момент — это квалифицированные кадры. Куда мы можем трансформировать и какие технологии? Если на свиноферму привезти аддитивные технологии, это просто выбросить в этот навоз все лучшие разработки, которые можно за безумные деньги собрать. Поэтому в первую очередь нам надо понимать, что приземление трансфер-технологий зиждется на рынке, на людях, на квалифицированных кадрах. Мы сталкиваемся с очень интересной возможностью — доступностью воспроизводить и развивать технологии.

Что я имею в виду? Я в девяностые годы работал на авиационном оборонном предприятии. У нас стоял фантастический гальванический комплекс. Я только не мог понять, почему автоматика на комплексе не работает – потому что оператор ходил и делал это все вручную с секундомером, перенося технологичную операцию, потому что на завод нельзя было пустить итальянских монтажников, инженеров для пусконаладки этого оборудования. Он был закрытым.

Поэтому это оборудование хоть и было куплено за бесценную в те годы валюту, но так и не было реализовано, то есть всего лишь 30% эффективности использовалось. Мы можем говорить, как я уже упоминал, об экономической целесообразности трансферта и осуществлении государственной поддержки в этой области. Государство у нас щедрое на поддержку в самых разных формах, и мы даже избалованы господдержкой, хотя мы ее так и не научились эффективно использовать.

Мы сегодня проводим некую актуализацию базы, потому что, пройдя очень сложный период восстановления потенциала оборонно-промышленного комплекса, мы вдруг обнаружили, что все наши постановления, регулирование и даже экспортное стимулирование по субсидированию сориентированы не на продукцию гражданского и двойного назначения, не на рынок, а они сориентированы на поддержки специфических изделий, специфических задач. Это тоже очень большая проблема, которую нам тоже предстоит сделать. Этот опыт надо развить и перейти к совершенно другому переделу, совершенно другому укладу экономики.

Общий план трансферта технологий. Я не хочу сильно на нем останавливаться, потому что ключевое слово в моем понимании — это трансформация. Трансформация должна быть бесконечной, она должна быть постоянной. Когда ты заканчиваешь что-то изменять и улучшать, ты должен сразу начинать критически диагностировать все, что у тебя есть, и заново делать улучшение. Перенос каких-либо технологических решений, привлечение только в этой среде, возможно, самых молодых, современных, передовых кадров. У нас не так все плохо. У нас есть успешный опыт, и я к этому опыту хотел тоже обратиться.

У нас с вами есть пример Sukhoi Superjet. Многие могут критиковать: кому-то было шумно, кому-то было скрипуче — но невозможно было создать современный авиалайнер на самом передовом предприятии, фирме «ОКБ Сухого», потому что это военное предприятие, закрытое, секретное, куда нельзя попасть зарубежным инженерам, лучшим практикам, куда нельзя было бы принести десятки новых технологических решений и применить импортные комплектующие там, где их нельзя было найти в Российской Федерации. Я в течение шести лет (из них три года возглавлял «Группу ГАЗ») проработал на «ГАЗе».

(00:10:00)

Я помню, когда в 2005 году я был председателем совета директоров «ГАЗа», когда я пришел к владельцу, к главному акционеру компании, и сказал: «Мы решили выделить из «ГАЗа» военно-промышленную компанию, сделать такой спин-офф». Он на меня посмотрел и говорит: «Ты с ума сошел. Как? Зачем? Ты что! Мы лишим заказов. Как мы будем это делать?»

Я говорю: «Очень просто. У нас есть площадка в Арзамасе – Арзамасский машиностроительный завод. Мы выделим инженеров в инженерный конструкторский центр, военно-инженерный центр. Это откроет для нас возможности привлекать лучшую экспертизу, практику, создавать совместные предприятия на огромной площадке самого «ГАЗа». Мы оставим какие-то элементы конструкции, которые необходимы. Сегодня, если вы посмотрите, «ГАЗ» – это одно из самых устойчивых предприятий в Российской Федерации в автомобильной отрасли. На его площадке производятся автомобили Skoda, Volkswagen, Mercedes.

Существует совместное предприятие с фирмой BOSAL и еще рядом предприятий. Работают десятки инженеров, конструкторов и технологов. Этот спин-офф позволил привлечь технологии, которые могут использоваться и в продукции двойного назначения. Вы видите сегодня новые продукты — это «ГАЗель NEXT», «ГАЗон NEXT» и так далее. Таким образом, я уверен, что своевременная и правильная операционная трансформация, которая должна быть осуществлена в нашей промышленности, она не должна быть осуществлена огульно — для этого требуется большая диагностика, анализ, но к этому надо смело идти. Мы сможем привлечь внутренние и внешние решения, если будем двигаться в этом направлении.

Я хотел бы пару слов сказать о роли ВЭБа в этом процессе. ВЭБ, как вы знаете, проходит тоже очень непростой путь трансформации. В прошлом году это был жесткое антикризисное управление. В этом году это трансформация института развития в институт развития из Госбанка. Мы в рамках этого проекта создали отраслевые бизнес-решения. Это такой блок в бизнесе (я его возглавляю), который занимается не только экспертизой и аналитикой новых проектов, которые входят в ВЭБ в связи с новой стратегией. Рекомендую всем почитать на сайте ВЭБа стратегию, которую приняли в декабре, о 7 отраслевых фокусах и 26 отраслях, на которых концентрируется ВЭБ. Мы создали также впервые в подразделении, которое занимается сделками слияний и поглощений, потому что это нужно нашей промышленности. Это нужно для того, чтобы поддерживать промышленность.

Мы создали блок, который занимается трансформацией. Сейчас мы, кстати, ищем руководителя для этого блока. Мы создали блок, который занимается data capital markets (в ВЭБ деньги сегодня не самые дешевые), для того чтобы можно было устойчивым и развивающимся предприятиям самим с рынка с нашей помощью привлекать деньги — такой квази-инвестбанк. Эта трансформация проходит очень непросто для самого ВЭБа, но если ты хочешь что-то изменить, начни с самого себя. Мы приглашаем к партнерству с нами, потому что мы сегодня активно работаем в области НТИ, в области высокотехнологичных производств, в области спонсирования и поддержки экспорта. Поэтому будем рады вас видеть среди наших партнеров и клиентов.

Модератор: По поводу того, сколько куплено избыточного оборудования. Пример из жизни. В одной из российских госкорпораций куплено 10 фактически одинаковых станков обрабатывающих центров. Из них используются все десять, но оператор переносит заготовку с одного на другой, чтобы статистически уровень загрузки оборудования был на уровне 15%. При этом достаточно двух таких центров для того, чтобы все потребности этого предприятия были обеспечены. Восемь куплено зря. Не все об этом готовы говорить, но тем не менее это надо признать.

Много оборудования с 2012 года не инсталлировано по целому ряду причин, учитывая закрытость предприятий и заканчивая тем, что, когда ты покупаешь оборудование, ты должен понимать, что ты будешь производить в течение хотя бы ближайших 3-5 лет. Если твоя стратегия с рынком не уживается, то получается, что ты купил то, что производить ты не будешь, потому что в рынке ты существовать не сможешь. Это достаточно больная тема для оборонки в плане выпуска гражданской продукции. Петр Сергеевич правильно сказал, что у нас гособоронзаказ ориентирован все-таки на военное производство, а там процесс ценообразования затратный, то есть 20+1 от затрат. Никому не нужно эти затраты сокращать.

(00:15:00)

Раньше об этом молчали, а сейчас об этом говорят. Базу затрат надо показать как можно больше, потому что ты имеешь право официально 20% прибыли показать. Соответственно, никто не заинтересован в снижении затрат, потому что иначе у тебя будет прибыль меньше. Все понимают, что обороноспособность страны — это очень важный вопрос. Поэтому по большому счету можно на цену не смотреть. Когда вы производите гражданскую продукцию, так не получится. Рынок все отрегулирует. Если ты производишь товар, конкурентный по качеству, но не конкурентный по цене, его просто не купят. Когда любое предприятие затевает процесс модернизации, ему нужно выбрать какие-то технологии. Много существует путей и методов подбора подобных технологий. Мы пригласили выступить на нашем круглом столе Алексея Филимонова, исполнительного директора Ассоциации брокеров инноваций и технологий.

Алексей Филимонов: Я на самом деле в двух шляпах сегодня. С одной стороны, действительно, как Юрий представил, я являюсь исполнительным директором и членом правления недавно созданной Ассоциации брокеров инноваций и технологий, а с другой стороны, я являюсь сотрудником Дирекции научно-технических программ. Это подведомственное учреждение Минобра, которое управляет рядом федеральных целевых программ, в том числе ФЦП «Исследования и разработки».

Дирекция является управляющей компанией для ФЦП, а ФЦП — одна из крупнейших в области прикладной науки с общим бюджетом до секвестра порядка 240 миллиардов рублей на семь лет. Сейчас после секвестра годовой бюджет на научно-технические проекты составляет около 12 миллиардов рублей в год. Проекты финансируются по шести основным направлениям, и проекты ранней стадии, то есть они до стадии лабораторного образца, предОКРовская стадия, поздние научные исследования, скажем так.

Соответственно, я в дирекции отвечаю за направление, связанное с коммерциализацией технологий. Я помогаю исполнителям найти индустриальных партнеров и коммерциализировать в том или ином форме то, что они делают. Ассоциация в этом смысле создана как некоммерческая организация, которая занимается профессионализацией рынка трансфера технологий, формирует новый стандарт, новые профессии, технологического брокера, то есть человека, который как посредник содействует либо в коммерциализации технологий, либо в их поиске, то есть является отраслевым экспертом.

Все они выходцы из отраслей. Это не сотрудники инновационной инфраструктуры при вузах. Это представители каких-то отраслей: кто-то работал в УАКе, (нрзб.)(00:18:11) кто-то в Airbus, кто-то в ОМЗ, кто-то в ОРКК и так далее. Технологический брокер, как профессиональный посредник в трансфере технологий, должен обладать в первую очередь отраслевым опытом, понимать реальные задачи и понимать живые контакты, то есть людей, к которым он может прийти с конкретным проектом или получить какой-то запрос на поиск технологий.

Теперь переходим к созданию гражданской продукции. Если смотреть системно на проблему, в общем, действительно, можно традиционному предприятию ОПК заниматься либо коммерциализацией каких-то внутренних созданных разработок, РИДов, либо привлекать на собственную производственную базу какие-то внешние разработки. В том и в ином формате мы можем как-то помочь. Соответственно, процесс создания такой продукции мы видим как последовательный набор этапов. Первый — это поиск технологий, их паспортизация, аудит, ревизия, которая приводит к тому, что вы понимаете, что примерно на предприятии есть. В крупном холдинге могут быть тысячи каких-то РИДов — какие-то актуальные, какие-то мирового уровня, а какие-то совсем не мирового уровня.

Прежде чем заниматься коммерциализацией, нужно как-то системно привести в порядок. Эта методика сейчас отрабатывается как раз на проекте для «Внешэкономбанка», который является по поручению правительства исполнителем проекта по аудиту одной из ФЦП по электронной компонентной базе. В рамках Дирекции научно-технических программ мы сейчас анализируем полторы сотни проектов с точки зрения их технологического уровня.

(00:20:00)

Дальше идет коммерческая экспертиза. После того как определен технологический уровень, нужно выбирать то, что имеет достаточно высокий уровень, и уже после этого вы должны смотреть на потенциальную применимость. Здесь крайне важен кросс-отраслевой опыт, потому что у типичного предприятия ОПК, как правило, нет понимания рынка вне типичной своей области работы. Авиаторам, например, сложно идти в энергетику, хотя, например, в авиации, где очень много интересных разработок, они вполне себе применимы могут быть в энергетике и так далее. Многие технологии кросс-отраслевые.

Когда выявлены технологии высокого уровня и найдены им какое-то потенциальное применение, можно уже говорить о формировании каких-то компаний, которые будут заниматься коммерциализацией, привлечением финансирования, вовлечением этого в какую-то инновационную экосистему и так далее. Для поиска технологий, которые могут быть использованы для создания новой гражданской продукции, есть ряд инструментов. В  Министерстве образования и науки создана довольно большая база научно-технических проектов (там порядка 100 000 проектов), которые финансировались в разных ФЦП, в том числе Фондом Бортника.

Можно использовать патентный поиск, можно использовать брокерскую сеть. После этого есть еще ряд методических подходов по оценке этих технологий, по их готовности к коммерциализации. Мы апробируем на минобровских проектах и еще в ряде мест. Нами создана методология ТПРЛ — это развитие стандарта ТРЛ, уровня готовности технологий, который позволяет комплексно посмотреть на проект и понять, насколько он готов к коммерциализации. Типичный пример. У проекта есть 2-3 уровня по производственной, технологической, рыночной готовности. Мы видим, где там слабые места.

В качестве примеров — это, правда, не совсем про гражданскую продукцию. Мы сейчас ищем для Федеральной сетевой компании покрытие для борьбы с утечкой электричества на коронный разряд на линиях электропередач. Это реальная проблема, которая стоит заказчику многие миллиарды рублей в год, и является причиной 40% утечки электричества в линиях электропередач, которые сильно возрастают, когда обледенение, дождь и так далее. Мы сейчас нашли несколько групп разработчиков, у которых есть какие-то понятные заделы. Мы их как-то оцениваем, сравниваем и выводим на то, чтобы несколько из этих проектов, возможно, в формате пилотных использований, получили поддержки от ФСК, возможно, софинансирование одной из федеральных программ и так далее.

В общем, главный посыл: в России есть технологии. Мы не во всех областях являемся лидерами, где-то у нас догоняющие инновации, но в целом есть вполне себе мировой уровень, а может быть, даже и опережающий. На основании этих технологий можно и нужно создавать новую гражданскую продукцию. Эти технологии есть как в академической среде, скажем так, в вузах, так и в отраслевых НИИ и так далее. Соответственно, есть подходы для оценки этих технологий, их поиска, сравнения и коммерциализации, хотя путей коммерциализации технологий много, и я не являюсь сторонником стартапов или, наоборот, лицензирования и так далее. Здесь нужно смотреть по ситуации. Поэтому есть нужна поддержка, приходите, мы с удовольствием вам попытаемся помочь.

Модератор: Поможете найти технологии, которые необходимы?

Алексей Филимонов: Да, совершенно верно. ФЦП «Исследования и разработки» за три программы профинансировано порядка 10 000 проектов. Этим можно и нужно пользоваться.

Модератор: Для того чтобы нашу дискуссию немножко увезти от оборонки в более мирное русло, я хочу предоставить слово управляющему директору Агентства по технологическому развитию Елене Ихсановой. Она в агентстве отвечает как раз за биомедицинские технологии. А что может быть более мирного, чем медицина?

(00:25:00)

Елена Исханова: Мне очень понравилось выступление Алексея. Он очень правильно обрисовал, как все это выглядит, собственно, весь путь, дорожную карту поиска технологий, их анализа, экспертизы, привлечения партнеров, но хочу сказать, что в агентстве мы уже перешли от теории к делу и в настоящий момент удачно реализуем как раз проект предприятий, которые входят в оборонно-промышленный комплекс «Росатом». Они обратились к нам с возможностью диверсификации своей деятельности и создания нового медицинского бизнеса. У «Росатом» была экспертиза только в ядерной медицине. У них была задача сделать настоящее фармацевтическое предприятие.

Все эти этапы мы сейчас в реальном времени проходим. Мы начали с рынка. Проанализировали, какая есть конкурентная среда, как движется международный и российский рынок. Рынок — это такая карта, которая у всех на столе. Какие есть компетенции у «Росатома», которые могли бы позволить двигаться удачно в этом рынке, применительно к той задаче, которую они хотели решить? Мы составили для них продуктовую стратегию, то есть отобрали лекарственные средства, которые, исходя из компетенции «Росатома», можно было бы на этом предприятии производить.

Мы также проанализировали и сделали концептуальное проектирование площадки, где будут организовано производство. Мы провели технологический аудит и нашли партнеров — компании инжиниринговые, которые под эту продуктовую линейку смогли бы сделать очень хороший проект этого производства. Мы помогли провести переговоры с бизнес-партнерами, которые бы могли это совместно реализовать. Я могу сказать, что это удачная история, которая осуществима для любого предприятия ОПК. Главное — подойти к этому с умом, со знанием и экспертами Агентства по технологическому развитию.

Мы в этом процессе любую компанию, которая к нам обращается, всегда готовы поддержать и готовы предоставить свою самую лучшую экспертизу. Хотелось сказать, что у всех членов команды АТР в основном инвестиционный опыт, как у меня, и на любой проект мы смотрим с точки зрения эффективности инвестиций, вложений, которые осуществляются в него. Естественно, что инвестор будет готов платить какие-то средства, ожидая потенциально большую прибыль, которую он может получить на выходе. Нужно смотреть на горизонты не трех лет, а может быть, даже 5-10 лет.

Если мы говорим о достаточно сложных технологиях, они требуют большого времени для коммерциализации, для окупаемости больших инвестиционных горизонтов. Естественно, нам нужно быть конкурентными не только внутри своей страны, но и в принципе нужно смотреть, что происходит в мире. Для чего собственно и создано агентство: мы как раз и подсвечиваем направления, ниши, тренды, которые идут в мире, и стараемся развивать это внутри своего государства.

На мой взгляд, один из очень хороших направлений является биотехнологии — не только в медицине и фармацевтике, потому что здесь достаточно сложный процесс разработки лекарственных средств, именно биологических, и это очень затратная вещь. Например, в США, чтобы довести один лекарственный препарат до одобрения, требуется в среднем 1 300 000 000 долларов и 10 лет для того, чтобы он из идеи превратился в коммерческий продукт на полке. Соответственно, это всегда большой успех команды R&D в большой фарме, которая работает над продуктом. Это всегда широко освещается. Я говорю сейчас про биотехнологии более широкого применения, практического свойства, потому что они помогают диверсифицировать направления, которые являются традиционными для России.

Например, в последнее время к нам стали поступать запросы от нефтехимических компаний, которые хотят, например, попробовать себя в сельском хозяйстве или, например, эти компании смотрят на экологические технологии. Вы знаете, что у нас сейчас Год экологии, и, соответственно, государство очень поощряет все вещи, которые связаны с защитой окружающей среды, и особое внимание уделяется сейчас этим проектам. У нас параллельно идут проекты по созданию биотоплива, биопластиков, по технологии очистки воды, в том числе с помощью биотехнологий, почв.

(00:29:58)

Я хотела бы пригласить сейчас нашего эксперта АТР Дмитрия Алексеева, который является директором R&D компании «Атлас». Он профессионально занимается промышленными биотехнологиями, в том числе и медицинскими.

Дмитрий Алексеев: Здравствуйте! Очень приятно здесь присутствовать. Я себя воспринимаю как новую формацию. Я 10 лет отработал в государственном НИИ. Кандидат наук, все, как положено, руководил лабораторией 20 человек, и дальше просто разошелся с государством, потому что мы не смогли осуществить трансфер технологий, которые мы сделали в нашем институте, в коммерческую компанию. Слова такие были произнесены вслух администрацией, что если дешево мы отдадим, то нас посадят, а если дорого отдадим, то вы у нас не возьмете. Я буду здесь честно говорить без купюр то, что меня волнует.

С другой стороны, проработав 10 лет в академической среде и создав сколковскую компанию, которая выходит на прибыль, и сейчас наш план — через полтора года выйти на IPO сначала в UK, потом завести этот бизнес в США. Я понимаю, что другая задача, которую нам хотелось бы решать с министерством образования — это подготовка кадров. Мы это в итоге делаем сами. Мы читаем лекции здесь в МГУ, в ИТМО и в МФТИ. Этих людей берем к себе в лабораторию, и все мои сотрудники — выпускники, которых мы вырастили сами в течение семи лет.

Я буду рассказывать про бактерии. Здесь просто концептуально надо понять, что бактерии создают самые невероятные белки, которые являются агентами ферментативного катализа, и это значит, что вообще любая химия может происходить на поверхности таких белков. Почему бактерии? Во-первых, любая химия может там происходить. Во-вторых, масштабы и применение бактерий. Можно делать какие-то реакции на чипах, можно делать в огромных ферментерах, которые у нас в стране пустуют. При этом очень просто, и мы не нарушаем никакой закон, если генетически бактерии изменяем. Есть какие-то этические нормы, когда, например, мы из ламы хотим получить какое-то антитело.

Биомасса растет максимально быстро, и мы можем получать тысячи тонн производимых товаров за очень короткое время. На службе бактерии применяются очень давно. Самые первые бактерии, которые появились, это было 7000 лет назад, когда люди стали молоко сбраживать, чтобы оно хранилось. Например, производится инсулин. За последние 15 лет он весь производится в бактериях. Есть бактерии, которые чистят лед. Это источник основных антибиотиков сейчас. Производство биоразлагаемых материалов — это вообще невероятная тема, которая в России пока что не развита, а здесь из биоразлагаемых материалов целые потоки передела существуют, которые мы все закупаем из-за границы.

Например, есть проекты, которые ведутся в МГУ передовыми бактериальными группами по улучшению нефтеносности скважин. Если нефть опять упадет, то в эти проекты будет вливаться больше денег. Производство энергии, биотоплива. Вообще весь органический мусор, который существует, мы можем превратить в энергии. Вообще наша территория богата органикой. Если говорить про Сибирь, например, они могут производить очень много урожая, но куда его девать — непонятно. Если бы было биотехнологическое производство, которое осуществляет конверсию в материал или топливо, было бы очень круто.

Расскажу про какие-то интересные вещи, которыми мы занимались как ученые или наши партнеры сейчас занимаются. Например, «Казаньоргсинтез». Проблема складирования нефтешлама. Мы там обнаружили специальные бактерии, которые производят ремедиацию нефтешлама. Там со всех коллекторов стекает вода в «Казаньоргсинтезе». Потом этот шлам хранится до 10 лет. Мы можем рекультивировать эти бактерии, 10 лет превратить в 5 лет, превратить в год. Далее этот шлам вносится в почву, и он полезен, он является удобрением, потому что все вредные загрязнения, которые были, они удалены за счет бактерий, и эти бактерии эволюционно развились просто в этом нефтешламе.

Другая история про Новосибирскую область. Озеро (нрзб.)(00:34:16) известно тем, что что туда ни засунь, оно переварится. В 2009 году мы еще в ГБУ совместными усилиями с местными институтами, с (нрзб.)(00:34:25) провели проект, нашли эти гены, как они делают, что они делают, прямо целую фабрику описали, которая работает. Я уверен, что даже, может быть, есть на эту тему патенты. Эта вся часть биотехнологий лежит невостребованная. Эта часть, которая называется мусор, которую можно было бы этими средствами переваривать, она копится пока что. Другой пример тоже такой компании, которая сейчас заходит в Сколково, и которой мы помогаем — это компания с микроводорослями. Они подходят и для питания, уменьшают нагрузку антибиотиков, если применять для скота.

(00:35:00)

Например, у них есть такое уникальное решение, что они могут производить ремедиацию водоемов. «Росатом» уже закупает у них на пилотной станции эти водоросли. Вода перестает цвести. Она перестает забивать коллектор, если мы туда добавляем эту водоросль, которую ребята научились фантастическим образом воспроизводить. Они нашли какого-то еще с советских времен ученого, в которого никто не верил, разобрались, перенесли, и это тоже очень важная компетенция, которой мы собираемся заниматься вместе с Агентством технологического развития, переноса из лаборатории, масштабирования до уровня промышленного производства.

Там всегда возникают проблемы, потому что там другая вода, другие источники питания и так далее. Это уже работающая технология, которая продается. Мы посмотрели сейчас с ребятами на Калифорнию: два миллиарда долларов урон наносится за счет цветения водоемов. Мы хотим правильно патентоваться, идти туда и предлагать переносные установки. Почему в России сложно? Нет спроса. Водоемы цветут, портятся, мы приезжаем. В принципе понятно, что «Росатому» это наносит большой урон, потому что может просто цикл охлаждения забить. Все остальные люди смотрят так, что было бы интересно.

Другое гениально простое решение. Ребята из Екатеринбурга, тоже сколковская компания. Это биогазовые заводы. Их очень много по Европе. Все, что они делают: они ставят на входе и на выходе какие-то свои небольшие коробочки, которые измельчают мусор, органические отходы всяческими способами. Они лучшие, чем конкурентные товары на этом рынке: увеличивают производительность биогазовых заводов из этого же сырья в два раза. Там просто инженерное решение, что мусор надо правильным образом измельчить. Он бывает разный. Они все способы туда применили. Мы сейчас с ними осуществляем трансфер с моей компанией, которая специалист по бактериям, потому что мы для каждого биогазового завода будем подбирать сообщество бактерий, еще в два раза увеличим продуктивность.

Есть совсем простые люди в Сколково, которые увидели маленькую технологию, вложили пять миллионов рублей. Почему об этом важно говорить? В Петербурге недавно на форуме Владимир Владимирович тоже смотрит в эту сторону, и страна будет в эту сторону развиваться. Я так понял, что каждая госкорпорация теперь должна будет иметь свой венчурный фонд, и такие коллеги с небольшими решениями. Здесь люди берут рисовую шелуху и получают из нее материалы нового свойства, дешевле, чем эти же материалы, диоксид кремния. Я не уверен, что это помогает при электролиниях. Как у вас 10 000 проектов есть, в этих 10 000 проектах есть пять или шесть проектов, в которых я принимал участие. У меня ощущение, что они там лежат как в стопку. Когда я подавал разные заявки в Минобр, в Минпромторг, у меня создалось впечатление, когда я смотрел других победителей, что проекты очень похожие. Никто даже не знает, есть ли похожие проекты между этими министерствами. Это тоже интересный вопрос.

Модератор: Сейчас с этим борются, в том числе и на уровне информационных систем, с применением искусственного интеллекта и подходами, близкими к антиплагиату.

Дмитрий Алексеев: Я здесь даже не говорю про умышленное, но просто мы столько всего сделали, у нас уже столько всего лежит. Оно уже сделано. Надо прийти просто и взять. Раневые технологии, нового типа повязки из хитозана — это производят насекомые. Сейчас я ребятами мы делаем трансфер технологий и туда заселяем полезных бактерий, которые еще лучше будут лечить раны. Если говорить о технологиях двойного назначения, то там костюм 2020 «Ратник-7» или «Ратник-8» будет состоять из таких материалов нового поколения, когда раны сами заживляются при попадании.

Интересная история. Я просто расскажу про компанию. Мы сделали биомедицинскую технологию, анализируем бактерии в кишечнике. Приехали в Бостон несколько недель назад. Показали, как работает система анализа разных бактериальных сообществ. К нам подошли BP с таким запросом: «Если вы нам такую аналитическую систему продадите и наполните еще нашей информацией по поводу тех бактерий, которые живут в наших скважинах, в почвах и так далее». Нам это очень интересно. Сейчас с ними подписываем контракт. Действительно, то, что мы в России делаем, когда начинаем это показывать, другие люди говорят: «Круто! Мы берем и покупаем».

Так выглядят молодые новаторы. Примерно половина сейчас из них на этой картинке. Мы в технопарке «Сколково». Это выглядит уже как Калифорния. Пять минут от технопарка «Сколково» у нас огромный дом, где мы работаем до 7-8 вечера, потом идем в дом, жарим барбекю и продолжаем работать. Очень надеюсь, что мы найдем способ, как от таких маленьких инициативных групп перенести технологии на предприятия. Нам действительно есть что предложить. Буду рад с вами пообщаться.

(00:40:07)

Модератор: У меня такое впечатление, что представили ряд прорывных технологий, как сейчас говорят.

Дмитрий Алексеев: У меня вообще такое впечатление, что молодежь, которая осталась, которая не уехала за границу, которая начала что-то думать, они все время создают что-то прорывное, потому что фантазия, когда ты еще видишь мир, что происходит, то есть awareness такой хороший. У тебя приходят идеи, как совместить то с этим, это с тем, и действительно создаются прорывные технологии. Все эти проекты — это какие-то маленькие прорывы по стоимости, по качеству и так далее. Я надеюсь, мы в ближайшие годы еще увидимся и покажем заводы, которые мы построили на основе этих технологий.

Модератор: В России существует достаточно большое количество институтов развития. Недавно была создана Национальная ассоциация трансфера технологий при Фонде «Иннопрактика». Эта ассоциация является партнером Агентства по технологическому развитию. Слово предоставляется Егору Шипицыну, руководителю проекта.

Егор Шипицын: Я хотел бы презентовать Национальную ассоциацию трансфера технологий, которую буквально чуть меньше месяца назад мы учредили совместно с «Роспатентом», с нашими коллегами. Два учредителя: «Иннопрактика» и «Роспатент». Очень удобно вы поставили выступление сразу после Дмитрия, когда он обозначил проблему, что причиной увольнения стало именно то, что не удалось осуществить трансфер. Мы подступались к этой проблеме, когда готовили этот проект.

В принципе здесь самая простая схема, объясняющая, что именно мы вкладываем в понятие трансфера технологий. Я думаю, что все присутствующие понятие знают, но каждый по-разному подходит к этому вопросу. Если мы здесь говорим про трансфер именно из научной среды в промышленность, то, помимо самого технологического пути, мы видим, что у нас здесь есть регуляторы, государственные институты, институты развития и так далее. В общем-то, подступаясь к этому вопросу, мы посмотрели на стратегию научно-технологического развития, которую мы прекрасно знаем, утвержденную указом президента.

Там есть два бесспорных и очень важных тезиса. Первый — это то, что объемам вложений мы идем во второй группе стран, то есть мы действительно в технологии вкладываемся. Здесь очень важен тезис про то, что технологии есть, а с точки зрения их влияния на экономику мы идем в третьей группе стран. Мы начинали смотреть, в чем заключаются проблемы. Это даже не проблемы. Это у нас зона роста, потому что мы можем этот потенциал реализовать не только теми способами, которые уже реализуются.

Мы посмотрели, что государственные институты делают очень много и на своем уровне достаточно предприняли для того, чтобы трансфер технологий осуществлялся эффективно. Поэтому мы обозначили несколько вопросов, среди которых основная проблема оказалась связана с тем, что недостаточный уровень коммуникации между субъектами. В общем-то, обеспечить этот уровень коммуникации может только независимая некоммерческая площадка, и Ассоциации трансфера технологий должна стать именно такой площадкой. Мы говорим про то, что есть определенные известные факторы, которые мы хотим преодолеть, и преодолеть совместно, двигаясь единым блоком, а есть те, которые нам еще неизвестны.

Поэтому мы всех призываем сейчас вступать в ассоциацию для того, чтобы начинать формировать вместе с нами ее повестку и совместно идти по пути повышения эффективности для каждого из участников (и для вузов, и для предприятий, и для сервисной структуры). Сейчас у нас есть предложение разделить группу наших участников на вузы, на компании, на институты развития. Мы также обозначили венчурные фонды технологических брокеров, но если кто-то не попал, это совершенно открытая площадка. Мы еще будем расширять число участников. Из первых сервисов, про которые мы говорим — это работа с кадрами.

(00:45:00)

Сегодня у нас уже коллеги отмечали, что самое главное — это повышать компетенции. Работа с технологическим портфелем — это вообще одна из самых больших проблем, потому что мы сейчас, когда говорим про профессионалов в области техтрансфера, в первую очередь кто хочет работать с технологическим портфелем, у нас будет определенный блок, посвященный работе с патентной информацией.

Самая сложная часть — это то, что рынок достаточно закрыт в силу того, что у нас нет единого агрегатора информации. Если ассоциация будет объединять всех членов, то эта информация будет достаточно открытой, и она позволит смотреть на рынок в целом. Самый главный тезис: мы зовем всех вступить в ассоциацию, для того чтоб мы начали совместно, общими усилиями двигаться по пути повышения эффективности техтрансфера.

Модератор: Я думаю, что все должны немедленно к вам просто прийти, раз вы только формируете повестку. На самом деле это, может быть, звучит смешно, но это очень важно. Когда только что-то создается, ты можешь в этом реально принять участие и действительно сформировать повестку, потому что когда уже все создано, может быть, если не поздно, то, скажем так, явно тебя могут там уже не ждать, поскольку диверсификация производства предполагает создание не просто высокотехнологичной продукции, конкурентной и тому подобное.

Статистические данные показывают, что, в зависимости от различных отраслей, российский рынок составляет от 0,2 до 5% мирового рынка. Минпромторг в своей промышленной политике четко ставит ориентиры на то, чтобы создавалась не просто высокотехнологичная продукция, но и экспортно-ориентированная. Для этого государство предусмотрело целый ряд механизмов поддержки экспорта. Хочу предоставить слово в рамках нашего рабочего семинара Евстюхину Константину Николаевичу, управляющему директору Российского экспортного центра.

Константин Евстюхин: Добрый день! Я, наверное, скорее, в логике комментариев, потому что все-таки тема технологического трансфера не впрямую ложится на тему инструментов поддержки экспорта, но, тем не менее, мы убеждены, что эти темы сильно взаимосвязаны. Юрий уже сказал, что сейчас в программы промышленного развития и промышленной поддержки, которые государство формирует и предоставляет, в общем-то, один из основных критериев вообще при развитии любого производства и поддержки — это оценка экспортного потенциала.

В большей степени это актуально для предприятий ОПК, которые переориентируются и диверсифицируются на гражданскую продукцию, продукцию двойного назначения, потому что с предприятиями нам всем совместно с институтом развития требуется гораздо больше работы, чем с уже сложившимися игроками рынка, потому что предприятия традиционно работали в логике гособоронзаказа, там в меньшей степени играла роль логика экономики.

В общем-то, создаются хорошие продукты, но не в логике реализации бизнес-планов. Действительно, при создании любого производства и, в общем-то, формировании и локализации таких новых технологических решений надо смотреть сразу и на экспортный потенциал создаваемого производства. Кроме того, при локализации и приобретении передовых зарубежных технологий и адаптации их на нашей российской площадке, в общем-то, это действительно быстрый путь создания такого конкурентоспособного производства, часто при поддержке государства.

Прежде всего, Российский экспортный центр, понимания, что компании от стадии своего создания, развития производства до стадии экспорта проходят определенный этапированный и, бывает, не быстрый путь, мы в партнерстве с другими институтами развития и фондами такую программу реализуем и называем «инвестлифт». Логика того, что действительно каждый созданный профильный институт поддержки компаний развития бизнеса должен на определенном моменте развития компании, развития ее производства подключаться и, соответственно, оказывать профильные меры поддержки, ради которых он и создавался.

Соответственно, мы сейчас в партнерстве с Российским фондом прямых инвестиций, с Фондом развития промышленности, «Внешэкономбанком», АТР начали такую работу и уже на отдельных примерах ее реализуем. Когда компания приходит и предъявляет проект не отдельно каждому по их инструкциям, что называется, и подходам, а действительно предоставляет пул таких структур, где каждый формирует свою работу на разном этапе компании. Соответственно, при создании такого производства Российский экспортный центр уже за 2-3 года до выхода на серийное производство продукции помогает компании определять вообще потребности и потенциальный зарубежный заказ на продукцию, которую компания создает. Мы готовы активно участвовать на начальных этапах — это поиски потенциальных партнеров, потенциальных покупателей, проведение маркетинговых исследований.

Например, в части ОПК мы действительно сейчас реализуем маркетинговое исследование по медицинской технике и по радиоэлектронике. К концу июля мы сможем уже презентовать такие стратегии развития. Мы активно работаем с предприятиями ОПК, понимая, какая продуктовая линейка у них производится, но еще важнее, на наш взгляд, не смотреть то, что производится, и то, что предприятие хочет сбыть на внешние рынки, а то, что востребовано внешними рынками. Мы такие стратегии воспринимаем как сугубо практические инструменты, как некие ориентировки для компаний по развитию программ диверсификации и экспортного развития своих продуктов.

На мой взгляд, очень удачно получилось, что перед нами выступил Дмитрий Алексеев, потому что на примере ваших четырех проектов, в общем-то, я сидел и понимал, что мы уже как институт развития и поддержки экспорта можем конкретные инструменты поддержки с вашей компанией проговорить и поддержать. Это и вопрос поддержки патентования в Калифорнии, в Америке. Мы совместно с Минпромторгом запустили программу по поддержке экспорта. Соответственно, вопрос компенсации ваших затрат на защиту прав интеллектуальной собственности, заявки на PCT и национальные фазы, и, соответственно, защиту торговой марки.

Это действующая программа. Поэтому приятно было слышать, что в этом направлении вы движетесь. Вопрос поиска партнеров. Я думаю, вопрос не в том, чтобы рассказать об инструментах РЭЦ. Давайте взаимодействовать, есть потенциал. Мне кажется принципиально важным, и чего нам до сих пор не хватает, — это гармонизации и некого согласования работы различных институтов развития по пикированию над компаниями, потому что действительно по отдельности часто компании ходят по разным институтам развития на разных этапах, не понимая, что делает соседнее ведомство или институт развития.

В общем-то, при объединении усилий двух или трех структур сразу вырисовывается уже понятная реализация бизнес-плана компании, с понятной перспективой выхода на коммерческую прибыльную деятельность. Мы заинтересованы и готовы работать с компаниями ОПК и другими компаниями высокотехнологичного сектора, с начальных этапов выхода на внешние рынки, понимая, что для нас это основное мерило конкурентоспособности и выживаемости в долгосрочной перспективе компаний на рынках, потому что рынки у нас, надеюсь, не всегда будут все-таки прикрыты, закрыты и санкционны. Поэтому в любом случае мы ориентируемся на нашу работу с вами во внешней конкурентной среде. Поэтому так и надо выстраивать работу.

Модератор: Я считаю, что Агентство по технологическому развитию даже в рамках нашей небольшой встречи уже свою очень важную коммуникативную роль исполнило.

Из зала: Это, кстати, вообще хорошо, что АТР играет такую интегрирующую роль, потому что у нас не всегда институты развития хотят дружить между собой.

(00:55:00)

Модератор: Мы со всеми дружим, всех к нам приглашаем. Мы всегда открыты для сотрудничества. Находимся в Сколково, в «Гиперкубе». Чтобы немного нашу дискуссию от теории все-таки в более практическое русло перевести, мы пригласили буквально с кратким сообщением выступить на нашем семинаре представителей корпорации «Росхимзащита».

Николай Куликов: Добрый день! Я Куликов Николай Константинович. Недавно был техническим директором и директором по развитию химико-механического завода города Электросталь, который входит в корпорацию «Росхимзащита». Эта корпорация занимается разработкой и изготовлением средств индивидуальной и коллективной защиты органов дыхания, в том числе и кожи.

Поэтому хоть мы и относимся к оборонно-промышленному комплексу, на самом деле мы защищаем людей, в том числе и промышленные средства защиты выпускаем. В настоящий момент я перешел в ЭНПО «Неорганика». Это в этом же городе. Это научно-исследовательский институт. Поэтому я попытаюсь сейчас несколько слов сказать от двух предприятий: как производственник и как разработчик таких изделий.

Я начну с того, что нам мешает работать, в первую очередь административные барьеры, которые есть, при работе с нашими высокопоставленными руководителями, нашими заказчиками. Как производственник я бы отметил такой момент: есть программа по поддержанию инновационных мощностей на особый период, то есть это на случай войны. В свете того, что объемы поставок на особый период настолько незначительны, а подчас там бывает буквально 2-3 изделия, которые состоят из огромнейшего количества комплектующих, то это просто огромные площади, которые сейчас не востребованы. Мы не можем ничего там сделать для того, чтобы развивать новые технологии.

Что еще плохого? Внося что-то новое, допустим, новый материал, конструкцию, какую-то технологию мы меняем в изготовлении этого изделия, в соответствии с военными ГОСТами, это тут же ведет типовым испытаниям. Типовые испытания проводятся за счет того, кто это сделал. Это наши затраты, которые достаточно сложно окупить. Как все говорили, с кадрами тоже достаточно большая проблема. Нашего направления готовят всего два вуза — это менделеевский московский и Ленсовета, технологический университет в Питере.

В данный момент я здесь нахожусь, а ко мне приехали представители питерского университета — из 16 человек 15 девочек, а наше направление — угли-катализаторы. Угли-катализаторы — это, в общем-то, не женское дело. Поэтому здесь тоже огромные проблемы, что на эти специальности не особо кто идет. Мы занимаемся новыми технологиями сами. Я имею в виду заводы и институты. В свете того, что нет сейчас никакой связи на государственном уровне, то есть нет договорных обязательств перед государством, то есть договорные отношения только между субъектами.

У завода не хватает денег, чтобы провести нормальный ОКР, поэтому он пытается сделать это сам. Институт, соответственно, потому что он не может прожить только на науку, он организовывает производство. Получается такая вилка. Не совсем она нормальная, не совсем здоровая конкуренция в этом вопросе, но, тем не менее, это существует не только в нашей отрасли, таких достаточно много примеров. Несмотря на это, мы сейчас занимаемся разработкой новой технологии по производству активных углей, потому что предприятий в России практически не осталось, в том числе и катализаторов.

(01:00:05)

Мы сейчас отрабатываем технологию изготовления углей на персиковой косточке. Это конкуренция кокосовому углю, который очень высокого качества. Виноградная косточка после виноделия. Мы отрабатываем технологию и получаем неплохие результаты на шламе после изготовления растворимого кофе — уголь со специфическим ароматом кофе, очень многим нравится. Даже из шелухи подсолнечника — то же самое.

Это новые технологии, которые мы на самом деле сами отрабатываем и вносим. У нас очень большая номенклатура, предприятия выпускают где-то порядка 150 наименований изделий — это авиация, космос, подводный флот, надводный флот, то есть везде, но это все средства защиты. Ни одного боевого того, так сказать, чтобы стреляло, мы не делаем. К нам относятся по-другому. Вы говорили, что на какой-нибудь танкостроительный завод прислали десять станков.

Модератор: Я не называл, но почти угадали.

Николай Куликов: Военные смотрят на нас как на самых последних. Надо сначала стрельнуть, а потом, кто останется в живых, чем-нибудь их защитить. Из-за этого возникают проблемы по внедрению технологий. Встречаясь с ведущими производителями фильтрующих материалов, которые являются одной из составляющих индивидуальных и коллективных средств защиты, с такой фирмой, как «Пинцер» (Германия), «Холлингворс» (Италия), они просили показать материалы, которые мы делаем, на предмет, что, может быть, мы найдем какой-то общий язык, они нам что-то предложат.

В России сейчас это является проблемой. Когда я показал г-ну Пинцеру материалы, он посмотрел, как в анекдоте: «Я даже представить не мог, что в России могут делать такие материалы, так что ничем помочь тебе не могу». Мы стараемся сейчас помогать сами себе по возможности, но вопрос финансирования по внедрению технологий — это самое основное, по крайней мере, для нас.

Модератор: От лица агентства могу сказать, что в случае наличия у вас каких-то разработанных вами и защищенных технологий по интеллектуальной собственности агентство с удовольствием продвинет их не только на внутренний, но и на внешний рынок. Мы этот вопрос уже обсуждали с вашим руководством. Мы, пожалуйста, готовы.

Я уже говорил, что основное отличие нашего агентства от существующих институтов развития в том, что мы не раздаем деньги. Это специально было принято такое решение в прошлом году. Поэтому мы просто институт развития, который предназначен для того, чтобы заниматься трансфером технологий, то есть экспертизой, подбором решений, подбором партнеров и продвижением технологий. В рамках нашего семинара попрошу тогда выступить вас.

Ильдар Шайхутдинов: Институт финансового развития бизнеса, Шайхутдинов Ильдар Альбертович. Мы с Агентством технологического развития очень много говорили, но ничего, правда, пока не сделали. Идеология очень простая: у любого станка есть паспорт, у недвижимости есть охраноспособный документ. Все это устаревает и амортизируется, снижает свою стоимость. Технология, наоборот, повышает свою стоимость, но когда мы узнаем, кому же эта технология принадлежит, выясняется, что технология принадлежит не организации.

Можете протестировать любую организацию — свою или конкурентов. Выяснится, что технологии, которыми владеют сегодня компании, де-юре им не принадлежат. Ни одного охраноспособного документа на вашу технологию не существует. Вы просто не паспортизировали технологию, она не стала инвентарным объектом, как сказано в законе о бухгалтерском учете. Она не является активом, потому что она не имеет стоимости, она не имеет владельца.

Возникает вопрос, когда мы занимаемся трансфером или когда мы занимаемся продвижением нашей технологии за пределы России: что мы продвигаем? Мы продвигаем, по сути, знания, умения, нечто, что можно у нас просто забрать. Хорошо, когда есть патент, но не все патентуется, и есть ноу-хау — инструмент, о котором сегодня многие говорят, но пока не научились пользоваться в плане того, чтобы его потом не украли сотрудники, которые работали в рамках НИОКР.

(01:05:03)

Поэтому я хотел бы сказать ключевую вещь: для того чтобы технология могла передвигаться от одного владельца к другому, она должна иметь три критерия: 1) она должна иметь стоимость; 2) она должна иметь правообладателя; 3) на нее должен быть выписан паспорт, который подтвердит, что это инвентарный объект. Его можно показать налоговой инспекции, аудиторам, инвесторам и так далее, потому что ноу-хау раскрывать нельзя, а паспорт показать можно всегда. К нему реферат, где будет указано непосредственно преимущество над существующими аналогами.

Наш институт уже долгое время занимается паспортизацией технологий, выявлением, аудитом технологий и постановкой их на баланс с оценкой интеллектуальной собственности или капитализации. Один из основных аспектов, на который сегодня я обращаю внимание: зачастую стоимость сегодняшнего интеллектуального актива технологий, рецептуры, базы данных обесценена. Компания Shell делает свои деньги не на нефтянке, а они делают на ветряной и солнечной энергии в большей степени. У компании Siemens технологии имеют стоимость. Они закладываются в банк, потому что они имеют все атрибуты актива.

У нас зачастую любая инновация, которая превращается в технологию (в хорошем смысле слова), куда деваются деньги на инновацию? Они списываются на текущие затраты существующей продукции. Если компания создает новую продукцию, новую технологию, то мы платим людям заработную плату на создание технологий, кто работает в НИОКР. Мы используем сырье и материалы в лабораторных исследованиях и опытно-промышленных разработках. Мы тратим электроэнергию и другие ресурсы. Эти ресурсы зачастую нужно капитализировать. Поэтому мы создали такой термин, как «капитализация интеллектуальной собственности», то есть наполнение ее стоимостью разработки.

Глупо, что наши затраты на создание технологий списываются и уменьшают нашу прибыль, когда они должны превращаться в актив, который приносит нам доход. Мы уже долгое время работаем над этим проектом. Я являюсь членом Генерального совета «Деловой России» и являюсь членом Общественного совета «Роспатента». Мы сегодня реализуем подобные проекты. «Роспатент» нас поддерживает, ВОИС (Всемирная организация интеллектуальной собственности). В рамках «Деловой России» мы реализуем данные идеи. Один из успешных проектов - «Татэнергосбыт» в Татарстане. Вы знаете, что поставили на баланс? Самый ценный архив у «Татэнергосбыта», оказалось, клиентская база: 140 000 абонентов физических лиц и 40 000 абонентов юридических лиц.

Что будет, если эту базу завтра украдут, просто заберут на терабайтный диск и запустят вирус? Сколько потребуется времени и ресурсов на ее создание? Если этот актив будет активом, если это имущество будет активом, то в этом случае будет ответственное лицо и стоимость, и все меры технической и экономической защиты. Поэтому я хотел бы в завершение сказать одно: для того чтобы Агентство технологического развития и другие институты развития работали с технологиями, в первую очередь надо заниматься ее паспортизацией и постановкой на баланс, оценкой и после этого трансфером.

Модератор: Абсолютно в каждой госкорпорации действительно одна из очень важных задач — это система управления интеллектуальной собственностью. Туда они включают абсолютно все — и паспортизацию. Может быть, без капитализации, но в любом случае такой вопрос на повестке дня существует, и он абсолютно точно есть, просто, видимо, им занимается кто-то лучше, а кто-то хуже, но такого не было нигде. Я думаю, что мы с вами тут можем поспорить.

Ильдар Шайхутдинов: К нам обращались специалисты «Сухого» и «Туполева». Все они признаются, что с бухгалтерией вести диалог бесполезно. Поставить на баланс НИОКР можно, а поставить на баланс ноу-хау невозможно, и капитализировать разработку невозможно. Мы даже сделали свою летнюю школу Института финансового развития бизнеса и интенсивные курсы именно по капитализации интеллектуальной собственности. Поэтому те, кому это интересно, пожалуйста, будем давать информацию и обучать.

Модератор: Среди крупных госкорпораций, с которыми агентство работает, вы такую проблему тоже видите? Вы с ними работаете?

Ильдар Шайхутдинов: Да, конечно. Сегодня у нас должно быть подписание соглашения с «Росатомом» в данной тематике, хотя «Росатом» – это лучшая компания в сфере управления и охраны интеллектуальной собственности. Мы работаем с частными корпорациями, а не с государственными. В первую очередь это компания «Ренова», которая понимает, что конструкторская документация Уральского турбинного завода является главной ценностью этого предприятия, что она стоит не один миллиард рублей, и что она позволяет обосновать стоимость этой компании за счет капитализации технологии. Она является уникальной.

(01:10:19)

Модератор: Внешний аудит пропускает все ваши суждения в плане увеличения материальных активов?

Ильдар Шайхутдинов: Да, конечно. Мы первые два года обжигались, потому что занимались только переоценкой. Мы выявляли технологии, ставили на баланс и переоценивали, доводили до рыночной стоимости. Это можно делать, но только в российском учете — не в международном стандарте ISO. Потом, когда у нас была жесткая дискуссия с Pricewaterhouse, моя стажировка в Германии позволила перестроить систему, и мы нашли в российском законодательстве все возможности для капитализации.

Сегодня мы работаем и формируем совместные предложения с Ernst & Young, с Deloitte. Deloitte к нам прислушивается в плане того, как капитализировать, потому что они хорошие юристы, они хорошие аудиторы, но капитализация технологий развита в США. В России они пока еще не запустили этот проект, а у нас уже он работает. Поэтому мы готовы сотрудничать и развивать эту тематику с вами.

Модератор: В рамках еще одного примера хочу предоставить слово моему коллеге Олегу Комиссару. Расскажите, пожалуйста, о вашем опыте производства продукции гражданского и двойного назначения.

Олег Комиссар: Я хотел бы напомнить, что в Стратегии научно-технологического развития России поставлено перед наукой и инженерами очень серьезная задача. Она впервые поставлена после советского периода. Надо России стать не только независимой по продуктам, а стать независимой по технологиям. Мы должны к 2030 году стать технологическим лидером. А это что? Мы должны сами научиться разрабатывать технологии и иметь их у себя по ключевым направлениям нашей экономики. Я хотел бы обозначить здесь два момента, которые связаны с трансфером технологий (как внутренним, так и внешним).

Первое: какие технологии выбирать для трансфера? Второе: какой инструмент использовать? Потому что инструментов очень много. Я хотел бы обратить внимание по первому вопросу, что сегодня условия, в которых находятся наши предприятия, наша экономика, они очень сильно изменились по отношению к тому, что было 15-20 лет назад. Это связано с тем, что очень сильно ускорился процесс научно-технологического обновления как самих технологий, так и оборудования.

Сегодня, заказывая новые технологии и заказывая новое оборудование, делая модернизацию, мы получаем очень высокую степень риска того, что деньги будут вложены в технологии либо устаревающие, которые уходят с рынка, и стандартно уже устарели, но мы еще об этом не знаем. Поэтому в этом плане очень важным является элементом научно-технологический прогноз, как раньше его называли в советский период, а сегодня это научно-технологический форсайт.

Поэтому очень важно предприятиям, которые занимаются сейчас активным трансфертом технологий как из-за рубежа, так и внутри, делать такой прогноз. Например, сейчас появились очень мощные аддитивные технологии. Мы о них услышали буквально, наверное, максимум 10 лет назад. Если в тот период, когда мы только увидели появление технологий, мы говорили только о прототипировании и создании габаритных моделей, которые могли демонстрировать какие-то внешние формы изделия, то сегодня уже технология изменилась последние 3-5 лет, и в России уже появились производители материалов.

В частности, например, здесь у нас на выставке работает компания ФГУП «ВИАМ», который представляет новые отечественные порошки, которые позволяют делать уже детали из металла, причем инвара, нержавеющей стали и так далее. Детали, которые сегодня делают аддитивные технологии, они по свойствам физико-механики сопоставимы с теми, которые точатся обычными методами, но при этом трудоемкость на порядок как минимум меньше. Таким образом, закупая современное оборудование с ЧПО, вы должны вообще проанализировать: через 7 лет оно будет востребовано?

Я знаю политику компании «Порше» в области композитных материалов. Это лидер по поставкам в Airbus. Это новые материалы для авиационной техники. Они не вкладывают крупные инвестиции в технологии, которые через 20 лет устареют. Это такое финансирование, получается, затратное, то есть оно не перспективное. Например, сейчас они уже не развивают материалы, которые используются в реактопластах, в композиционных материалах, а только развивают термопласты – новое поколение материалов, которое только выходит сейчас на рынок.

(01:15:00)

Таких примеров можно очень много привести. Например, наше предприятие лидер в области композитов керамики стекла. Вы знаете, наверное, композиты формуют с помощью автоклавов. Этой старой известной методике уже больше сорока лет, хотя с точки зрения, например, возраста технологии металлов 30-40 лет – это молодой период. Тем не менее, уже появляется технология безавтоклавного формования, которая позволяет делать более дешево и за короткий период.

Наше предприятие вынуждено заниматься прогнозом развития этих технологий безавтоклавного формования как более дешевых, более экономичных и технологичных, позволяющих делать большую серию. Мы смотрим, когда они появятся. По нашим оценкам, это будет в ближайшие 7-10 лет. Поэтому мы уже вынуждены закупать такое оборудование и разрабатывать такие технологии. В частности впервые в России наше предприятие закупило оборудование компании Quickstep – это безавтоклавное формование крупногабаритных деталей.

Второй момент, на который я хотел бы обратить внимание – это то, каким путем делать. Я хотел бы здесь акцент сделать на следующем. Как правильно здесь сказали, технологии, которые мы с вами перенимаем разным путем, они имеют три составляющих. Первое – это сама технология, технологический процесс, как сделать. Второе – это оборудование, которое говорит, как реализовать это в серийном производстве, как реализовать технологический процесс. Третье – это люди, которые поддерживают данное оборудование и управляют им.

Я хочу поговорить о составляющей по технологиям. Традиционно мы с вами уже последние 15-20 лет сели на такую иглу – это закупка технологий из-за рубежа. Многие, кто покупают оборудование, знают, что купить просто оборудование, во-первых, здесь правильно сказали, это выброшенные деньги, если у вас нет специалистов, и второе: как правило, купив оборудование, вы должны еще купить технологии либо какие-то ноу-хау и так далее, а это на порядок гораздо большие деньги, чем закупка обычного оборудования.

В России есть такой институт. Он существует с 1996 года. Это сеть государственных научных центров Российской Федерации. Сейчас в России 43 таких центра. Вначале, когда они образовались, Минобрнауки относился скептически. Наверное, это была последняя попытка сохранить одну из форм развития науки, но аналитика, которая по ГНЦ за последние 10 лет ложится президенту и председателю правительства, она говорит о том, что среди государственных научных центров есть акционерные общества и есть ФГУПы. Статистика говорит о том, что эти предприятия являются более эффективными, чем в среднем предприятия своих отраслей (авиационной, судостроения и так далее).

Эти предприятия создают нематериальные активы, создают патенты, продают нематериальные активы, хорошо их коммерциализируют и создают технологии на уровне лучших мировых аналогов. Естественно, чтобы стать лидером в области технологий, мы не можем идти по пути исследователя, потому что мы никогда не догоним, потому что технологическое отставание вы знаете по многим направлениям: самое оптимистичное – это 10 лет, но где-то 30-40 лет. Поэтому здесь надо, на наш взгляд, использовать нетрадиционные особенности нашего русского мозга, как сейчас демонстрировали здесь примеры хорошие.

Это наше свойство, это творчество, в том числе техническое творчество – создавать решения, которые сегодня не лежат на поверхности и лежат на стыке разных научных решений, и эти решения являются нетривиальными, которые сразу обходят аналоги, которые есть за рубежом, которые получались путем эволюции. Мы с вами всегда были склоны к революционным решениям. Нам тривиальные вещи были скучные всегда. Это наша особенность. Надо ее использовать.

Я встретил коллегу из «Ростехнологии». Это так же, как наше предприятие. Аддиктивные технологии. Как традиционно делается электронная плата для микротехники? Делается плата из стеклопластика и дальше наносится токопроводящий слой, на котором травятся либо делаются проводящие дорожки. Соответственно, когда стали появляться керамические подложки, которые ударопрочные, размеростабильные и так далее, пошли по тому же пути, то есть делается подложка керамическая, на нее наносится металл.

В принципе переделы примерно одинаковые при некотором улучшении качества. Получив 3D-принтеры, наши коллеги пошли по другому пути, сразу синтезируя подложку с токопроводящими элементами. Нигде такого решения нет, это новое. Это как раз пример подхода нашего нетрадиционного мозгового решения. Я согласен со многими коллегами, которые выступали. У нас есть, во-первых, инструменты для того, чтобы такие решения создавать, есть уже много наработок. Поэтому я призываю больше заниматься такой реализацией.

Пример по поводу ГНЦ. Наше предприятие НПП «Технология» является поставщиком ряда авиационных изделий. У нас оборонка с гражданкой 50:50. Поэтому в принципе гражданку создаем нормально. На самолете Sukhoi Superjet стоит двигатель французской компании Snecma – это SaM146. Его производит в России компания «Сатурн», собирает.

(01:20:00)

У него только два поставщика – это «Ависма», поставляет титановые комплектующие, и вторая – НПП «Технология», которая поставляет звукопоглощающие конструкции, которые всю жизнь делали за границей, в России такого не было. Поэтому сегодня потенциал у нас очень большой.

Модератор: Я так понимаю, что вы поручение президента уже выполнили, раз у вас 50:50, а срок до 2030 года. В рамках окончания нашей дискуссии слово предоставляется Сергею Кривальцевичу. Пожалуйста, расскажите нам о вашем предприятии.

Сергей Кривальцевич: Я представляю Омский НИИ приборостроения. Это такой пример, когда мы сумели преодолеть ряд проблем. В частности Омский НИИ приборостроения взял в управление несколько серийных предприятий. Мы сумели разграничить, кто ведет разработку, кто ведет производство, замкнули цикл и эту проблему сняли. Проблему с кадрами мы тоже сняли. Я бы здесь хотел поднять проблему поиска потенциала во взаимодействии. У нас есть Министерство образования и науки, которое поддерживает вузы, которое поддерживает Академию наук. У нас есть Минпромторг, который поддерживает проектами промышленность точечно. У нас есть другие министерства, которые поддерживают свои, а каких-то интегрирующих проектов, которые были бы выгодны более или менее всем заинтересованным структурам, их нет.

Мы пробовали участвовать и в постановлении № 218. Мы пробовали привлечь вузы в рамках проектов Минпромторга, когда нам выделяются деньги для разработок. Мы сейчас будем пробовать работать с сибирским отделением Российской академии наук. Завтра Омский НИИ приборостроения подписывает соглашение, но не всегда это действительно деньги нужны, а нужны какие-то понятные правила, по которым играть. Интегрирующей поддержки на уровне правительства и министерства, чтобы они интегрировались, мы не видим. Это для нас проблема.

Есть еще ряд вопросов, которые связаны с финансированием, поскольку сейчас гособоронзаказ – это не только то направление, где зарабатывают деньги, но и то направление, куда деньги приходится вкладывать. У нас за последние три года примерно в 20 раз вырос объем денег, которые мы платим банкам за проценты, то есть мы уже в десятки раз увеличили эту позицию. Соответственно, при этом отсутствие какого-то ограничения в том, как распределяется прибыль предприятия, которую мы всю жизнь вкладывали в свое развитие. Сейчас достаточно большой процент, до 75%, и говорят, это еще не предел, мы перечисляем в управляющие организации.

Порядка 600 предприятий входит, например, в «Ростех», и там политика такая, что на каждом уровне берутся какие-то деньги. Отдавая 75-80%, нет никакого желания увеличивать прибыль, и нет ресурсов для того, чтобы вкладывать их изнутри. Тем не менее, есть много и положительных моментов, чтобы не говорить только о проблемах. Например, действующая по постановлению правительства система подготовки кадров для ОПК замечательно у нас работает. Мы выстраиваем всю цепочку от бакалавра до кандидата наук, которая у нас проходит на предприятии. Вузы здесь, соответственно, включены в эту систему.

Это такой пример на уровне правительства удачного решения, и с кадрами у нас никаких проблем нет. Мы набираем и отбираем, но большая работа. Начиная с второго-третьего класса, где-то в детский сад даже заходим, заинтересовываем техникой детей. В принципе проблема кадров решена. Озвучили НИИ, КБ, заводы. Мы эту проблему тоже решили, причем у нас НИИ, КБ и заводы по всей стране. В общем-то, все это работает. Единственное, сейчас нужно построить взаимодействие науки, образования и промышленности на уровне правительства.

(01:24:50)

Петр Золотарев: Я вчера с коллегами из ВЭБ провел весь день в Академгородке. Мы встречались с шестью академиками и посетили ряд предприятий и инновационный центр. Первое наблюдение. Мы посетили предприятие OCSiAl. Они производят 95% мирового объема производства одностеночных нанотрубок. Это достаточно много – 50 тонн. То, что в наномире 50 тонн – это много, плазменный реактор, космос. Они производят префиты для производства.

Цифра поразила. Они экспортируют из страны и поставляют 197 клиентам за рубежом. Это ведущие фирмы, начиная от авиации, космоса. Префит самых разнообразных гамма-продуктов: в алюминий, в пластик. Диэлектрики становятся проводниками, проводники прекращают быть. Упрочнение в 10% добавки получается суперпрочность. Объем инновационного применения в России – меньше пяти компаний. Единственное в мире производство. Они первые в мире. Они 95% рынка. Возглавляет научный центр академик.

Современнейшее производство. Капитализация компании сегодня оценивается в полмиллиарда долларов. Они работают всего несколько лет, и дальше, по-видимому, какой-то взрывной рост и развитие. Научная база. Совершенно новые материалы в области резин, пластмасс, полимеров. Это просто невероятно, это фантастика. Если бывает чудо, я вчера видел чудо, но меня удручило другое. Когда мы разговаривали о коммерческой составляющей очень успешного коммерческого проекта, меньше пяти компаний в России применяют их префиты, их материалы.

Они индивидуально для каждого клиента разрабатывают этот префит. Это состояние возможности и емкости трансфера высоких технологий. Радостно, что у нас это здесь, в Новосибирске, в Академгородке, но в то же время как реагирует рынок, как он развит, как он информационно прозрачен. Завтра будет совещание у Рогозина. Я очень хотел бы ему этот пример привести. Он как раз поднимал вопрос об информированности наших предприятий, понимания того, что есть на рынке и в доступности. Поэтому мы хотим сделать market place научных разработок и технологий.     

Модератор: Может быть, какие-то вопросы у коллег из зала?

Андрей Лоенко: У меня два вопроса. Андрей Лоенко. Федеральный институт промышленной собственности. Первый вопрос к Алексею Филимонову. Руководитель «Роспатента», Григорий Петрович Ивлев, на всех значимых мероприятиях рассказывает о сформированной практике, инфраструктуре определения приоритетов, мониторинга перспективных направлений. Чаще всего это называют патентным ландшафтом. На самом деле у нас намного больше инструментов. Кроме администрации президента, у нас не было ни одного запроса ни от институтов развития, ни от ФОИВов. Я в вашей презентации увидел патентный ландшафт. В связи с этим у меня вопрос: вы собираетесь их разрабатывать или вы их уже разрабатываете?

Алексей Филимонов: Патентный ландшафт является инструментом для компаний либо для групп разработчиков, когда они определяют направление разработки. Патентный ландшафт решает две задачи: разработать некую патентную стратегию защиты интеллектуальной собственности, а второе – выявить актуальность направления исследования. Я про второе. Это первый комментарий. Второй комментарий. Мы как учреждение при Минобре, стопроцентная «дочка», это не наш фронт работ. Наш фронт работ – это бизнес-процессы, федеральные целевые программы. В KPI вписаны патенты, публикации всем исполнителям по ФЦП.

Андрей Лоенко: Как открытая структура мы сотрудничаем со всеми разработчиками патентных ландшафтов в России.

Алексей Филимонов: Есть методика Минэкономразвития.

Андрей Лоенко: У меня вопрос: вы их разрабатываете или собираетесь?

Алексей Филимонов: Это, понятно, рынок. Есть поставщики услуг в этой области. Есть рекомендации Минэкономразвития, как делать патентные ландшафты. Есть еще чьи-то рекомендации, я уж не помню точно. Есть ГОСТ, насколько я понимаю, и так далее.

(01:30:03)

Для меня патентный ландшафт – это один из инструментов. Есть базы данных, есть личные контакты, есть контакты с центрами трансфера и коммерциализации технологий при вузах. Это один из инструментов. Он работает, но он дает, по моим ощущениям, 40% картины.

Андрей Лоенко: У меня второй вопрос касаемо как раз стратегии патентования. Работая с крупными юридическими компаниями, мы столкнулись с такой проблемой. Патентные исследования проводятся исполнителем. Соответственно, патентование тоже проводится исполнителем. В предприятиях ОПК примерно структура такая же при диверсификации в связи с тем, что этих патентов и так мало, но они откровенно слабые, потому что, начиная коммерциализировать, естественно, их обойти не составляет никакого труда. Поэтому у меня такой вопрос: как институты развития собираются эту проблему решать, то есть повышать силу патента, допустим, при переводе РИДа уже в какой-то коммерческий продукт?

Модератор: Это абсолютно точно не вопрос к АТР, потому что в наш мандат это не входит, но вы фактически ФОИВ. Разработайте рекомендации, как это должны делать. Самый простой, мне кажется, выход.

Андрей Лоенко: Мы работаем напрямую с заказчиком, но мы не работаем с исполнителем, а патент подает исполнитель.

Модератор: Я видел вашу прекрасную инструкцию. Мне кажется, более чем на сорока листах – как раз для госкорпораций, как они должны со своей интеллектуальной собственностью управляться.

Андрей Лоенко: А исполнители?

Мужчина: На мой взгляд, проблема действительно есть. Вы слышали про 999 рублей и международный патент. Сколково так решает эту проблему. У них достаточно высокопрофессиональный центр управления интеллектуальной собственностью (ЦИС). Они для своих резидентов практически бесплатно делают международные патенты, а то, что у исполнителей уровень компетенции в этой области не очень высокий, это понятно, но есть Ассоциация техтрансфера. Она планирует решать, насколько я понимаю, в том числе и эту проблему.

Дмитрий Алексеев: Мне кажется, есть ответ на ваш вопрос. Мы выходим на Лондонскую биржу, и у нас проходит (нрзб.)(01:32:31) смотрит на качество наших патентов. Если бы мы сделали такие патенты, которые легко обойти, то нам как ушей своих это не видать. Мы заранее все проговорили, проконсультировались, в том числе и с ЦИС в Сколково, и максимально широкую защиту. Для меня после десяти лет работы в ГБУ, когда я сдавал патенты лично Филимонову, и на комиссии он нас ругал или обращал внимание на какие-то недочеты, там мы не научились делать патенты.

Из зала: Это государственные.

Дмитрий Алексеев: Государственные должны тоже стать коммерческими. Я надеюсь когда-нибудь вернуться в государственное предприятие.

Модератор: Краткий итог такой. Перспективы трансфера технологий и решений мирового уровня есть с помощью Агентства по технологическому развитию, с помощью Национальной ассоциации трансфера технологий, с помощью Ассоциации брокеров технологий. Их всегда можно найти, всегда можно сделать их экспертизу, их всегда можно сравнить с тем, что есть у вас, а внедрение этих технологий будет зависеть уже только от нас, потому что целый ряд проблем, которые здесь обозначили, от кадров до всего остального, они, увы, существуют, и поскольку это проблемы системные, разово от них не избавиться. Поэтому на такой ноте хочу наш семинар закончить. Большое спасибо.

[01:34:10] [Конец записи]